Libertarian

О партии, об экономике, об идеологии

Вопросы о более справедливой системе будоражат умы людей, которые сыты по горло существующим миропорядком. В данной работе будут изложены собственные взгляды на политические, экономические и идеологические вопросы, основанные на опыте долгого пребывания в российском левом движении.

В конце работы будут представлены некоторые заметки насчет программ и положений ныне существующих организаций и их представителей.

Мировая экономика находится в глубочайшем кризисе. Начало эпидемии Covid-19 вскрыло пороки нового капиталистического общества, перестроенного после окончания Холодной войны и развала СССР. Обновленная модель привела к уничтожению множества завоеваний трудящихся в развитых странах и сверхэксплуатации трудящихся в зависимых от них государствах. 

Европейские страны, пережив экспансию западных государств, развал советского пространства, а также множество военных конфликтов, объединились в союз с центром в Бельгии, в Брюсселе. В результате подписания нескольких договоров, среди которых особенно стоит выделить “Лиссабонский договор” в ЕС и “Беловежские соглашения” с “Алма-Атинским” договором в СНГ, в Европе установился капиталистический порядок. Часть более развитых стран имеют более широкие права и могут использовать инструменты для подавления воли народов. Иными словами, оба этих союза – это методы давления главных игроков на более мелких.

Постсоветские страны, ввиду своего специфического прошлого (в сравнении со странами-участниками ЕС), а также – советского наследия – вынуждены находиться в положении сырьевого придатка сформировавшегося союза. Ввиду того, что бизнесу необходимо было быстро набрать капитал и заработать репутацию у иностранных партнеров, большая часть наследия была продана, а из остатков сформировалась та система, что позволяет подавлять рабочее движение, выжимать все соки из стран, а также – толкать на экспорт ресурсы. Россия, на фоне остальных стран бывшего СССР, является жандармом, способным подавлять растущее недовольство у соседей, но неспособное вести самостоятельную политику, не ориентированную на другие государства.

Несмотря на победу капиталистических стран в XX веке, противоречия старой системы никуда не исчезли. Они только увеличились в количестве. Их обострение выливается в торговые войны и протекционизм среди «развитых» стран и непрекращающиеся военные конфликты на территории их жертв. Донбасс, Сирия, Ирак, Афганистан, Карабах, Ливия…

В 2008 году в мире начался финансово-экономический кризис, который проявился в виде сильного снижения основных экономических показателей в большинстве развитых стран, впоследствии переросшего в глобальную рецессию экономики.

Когда весной и летом 2007 года лопнул пузырь на жилищном рынке США и начались проблемы в финансовом секторе, обслуживающего этот рынок, немногие ожидали, что последствия затронут так быстро и так сильно всю мировую экономику. Весной 2008 года было уже очевидным, что кризис имеет глобальный характер, хотя у политиков и аналитиков во многих странах сохранялись иллюзии, что последствия не будут серьезными. Однако, кризис оказался куда более страшным для мировой экономики.

Наконец, после падения мировых цен на основные ресурсы, в том числе нефть и металлы, летом 2008 г. и после банкротства «Lehman Brothers» в сентябре 2008 г., кризис непосредственно коснулся развивающихся рынков, особенно сильно – страны с переходной экономикой в Центральной и Восточной Европе и бывшим СССР, в России в том числе.

В дальнейшем, кризис не прекратился. Он только раздулся в масштабах, вскрыв основные противоречия и давая созреть другим. 2020-й год оказался взорванной пороховой бочкой. Стало ясно одно – как прежде уже не будет. Попытки сохранить предыдущие позиции лишь усугубят и без того критическую ситуацию. США утонуло в протестах левых и правых, Евросоюз расколот внутри на множество лагерей, которые имеют давние претензии друг к другу, а Россия оказалась неготовой сдерживать очередной экономический кризис. Даже быстро растущий Китай вынужден прибегать к мерам, позволяющим ему хотя бы на время предотвратить крах. Глобализм дал сбой.

Левое движение остается все также разрозненным. Всплеск в 2017 году еще не означает тот факт, что в России оно появилось — скорее, политическая повестка складывается в пользу или правых, или левых радикальных сил. Поддерживать консервативный путь уже не выйдет — слишком много противоречий накопилось с момента кризисов 2008 и 2014 годов. 2020, в данном случае, лишь подлил масла в огонь. Мир стремительно меняется.

Стоит признать — единственная стадия, которая у нас сейчас есть, это стихийный, бесконтрольный рост «левых» настроений, разрушение старых организаций и появление новых групп, еще не закрепившихся на сцене, но уже пытающиеся сделать хотя бы что-то. Но это не означает что-то ужасное, совсем нет. Это появление того момента, когда можно взрастить прочную и организованную группу, что способна подхватить «левые» лозунги и двигаться вперед. Благо, у нас есть опыт, благодаря которому мы сможем перегруппироваться и пересмотреть свою политику.

Но прежде всего, нужно разобраться в том, за что должны сражаться левые политики. Перейдем же к основным принципам, благодаря которым станет понятно, к чему нужно двигаться и какое направление брать.

Свобода состоит в возможности делать всё, что не наносит вреда другому” – так писалось в декларации прав человека и гражданина во времена Великой Французской Революции.

Под свободой можно понимать разные вещи, в зависимости от того, от чего она и ради чего. Само собой разумеется в общественном сознании, что капитализм и рынок тесно связаны с понятием «свобода». Свобода для предпринимательства, для наживы, для конкуренции. Свобода распоряжаться государственным аппаратом, инструментом насилия, в пользу своих интересов. В конце концов, свобода от общества, по итогу – от государства, с организацией своего собственного или с контролем нескольких таких стран, где можно выкачивать ресурсы, держать в резерве рабочую силу, использовать все благо ради себя.

Для простого обывателя сегодня свобода выглядит не так, как ее описывают пропагандистские буклеты – при капитализме, конечно, есть свобода — сдохнуть под мостом, умереть без медицинской страховки, от голода, сесть на иглу, попасть в долговую кабалу. Стать свободным от всего, оказавшись просто на улице. Это ждет не только рабочего – но и неудавшегося предпринимателя, верного народу чиновника или даже, если брать выше, министра, который решился противостоять капиталу ради людей, а не в интересах отдельной кучки власть имущих.

Под свободой предпринимательства понимается вещь, ограничивающая свободу других. Эксплуатация людей, использование их труда – это уже несвобода. Это по сути преступление против эксплуатируемого, ограбление его. Работник, как правило, не улучшает или ухудшает свое материальное положение, имея возможность лишь не умереть с голоду, эксплуататор же присваивает произведенные деньги, улучшая свое положение с каждым годом.

Стремление к свободе — одна из фундаментальных основ человеческой психики. В первую очередь, человек хочет освободиться от эксплуатации, от принуждения тратить свое время на труд, большая часть результатов которого достается не ему. Свобода для такого человека – это состояние бытия, при котором он может реализовать свои потребности, не стесненный принудительными социальными отношениями, в которые он вынужден вступать из-за главной потребности – выживать в данной социальной системе.

Таким образом, свобода требует как материальных экономических условий, которые делают свободу возможной, так и социальных отношений и институтов, способствующих свободе.

В позитивном смысле свобода состоит в наиболее полном развитии всех способностей каждого человека посредством образования, научной подготовки и материального обеспечения. Такая концепция свободы в высшей степени социальна, потому что она может быть реализована только в обществе, а не в изоляции.

Чтобы эксплуатировать человека, для этого требуется власть. Чтобы ее реализовать – необходимо построить такую систему, которая принудит его работать на вышестоящего. Иными словами, для всего потребуется государство. Чтобы освободить человека от власти, от принуждения, дать ему свободу собственной реализации, необходимо любым доступным способом постепенно упразднить эту систему и заменить на другую. Взамен предложив такой тип общества, где о самом принуждении забудут раз и навсегда. Где каждый будет свободен от эксплуатации.

Но если человек оказался свободен от старого общества, как должно выглядеть новое?

Равенство не означает, что абсолютно все люди должны быть уравнены идеально во всем. Нет, они в первую очередь равны перед законом и перед обществом, потому люди должны иметь равный доступ ко всем постам, публичным должностям и профессиям сообразно их способностям и без каких-либо иных различий.

Принцип равноправия дополняется требованием фактического правового и морального равенства, равенства интеллектуальных благ и знания. Такое равенство должно быть осуществлено путём передачи средств производства в собственность всего общества.

Эгалитаризм — это идея о равенстве возможностей для всех людей. Он может быть реализован только в том обществе, которое лишено эксплуатации человека человеком и где существует горизонтальная, т.е. равная социальная модель, нежели жесткая и иерархичная.

В социализме общественная собственность на средства производства рассматривается как форма экономического эгалитаризма, поскольку в такой экономике прибавочный продукт, производимый промышленностью, будет накапливаться для населения в целом, в отличие от капиталистического, тем самым предоставляя каждому индивиду большую автономию и большее равенство в их отношениях друг с другом.

Современное общество поделено на классы, пускай и более размытые, с различными ответвлениями и направлениями. Иерархия – главный признак капитализма.

Лишь собственники, держащие в руках производство, имеют полное право распоряжаться ими так, как им вздумается.

Лишь те, кто имеет малейший доступ к капиталу, правят балом.

Лишь те, кто имеет в руках власть в государстве, могут управлять людьми так, как пожелают.

Чтобы добиться равенства, необходимо избавиться от классов, от разделения на группы, где большинство подчиняется меньшинству. Человек может реализовать себя лишь в обществе, где он будет чувствовать, что равен со всеми и может быть обеспечен по потребностям и по труду.

Это означает, что каждый, кто сочувствует антикапиталистическим левым группам, должен сопротивляться установлению жесткой кастовости в обществе, появлению диктатуры, готовой давить любой луч свободы, а также тем, кто решается использовать человека как раба для реализации своих интересов. Левый, если он таковым себя считает, обязан добиваться лучших социальных условий для рабочих, доступа к рычагам управления для него и более справедливого распределения средств в пользу угнетаемых представителей общества – тех, кого в экономической системе подавляют в первую очередь ради выгоды золотого меньшинства.

Но как к этому прийти?

Исходя из того, что общество поделено на классы, необходимо вспомнить о том, на чьих плечах держится государство. Его фундамент – это простые работники и рабочая интеллигенция. Инженеры, заводские, курьеры, грузчики, водители, программисты и т.д. Все, кто тратит свои силы, свое время, свои возможности на поддержание современного общества.

Дабы отстаивать свои права в рамках государства, рабочие объединяются в профсоюзы и рабочие синдикаты. Профсоюз сегодня – единственная общественная организация, имеющая законодательные права на деле представлять интересы и защищать права работников во многих странах.

Синдикализм — тип экономической системы, форма социализма, гипотетическая замена капитализму. Это то, к чему должны стремиться работники в каждом государстве. Согласно данной концепции рабочие, промышленные отрасли и организации должны быть систематизированы в обширные федерации или синдикаты. Это система экономической организации, в которой промышленность находится во владении и под управлением рабочих. В которой средства производства находятся в общественной собственности.

Синдикализм имеет четкие критерии по Петерсену для своего обозначения, однако многие из них требуют дополнений и пояснений:

  • Предпочтение федерализма централизму. Для того, чтобы построить справедливое эгалитарное общество, необходимо иметь горизонтальную систему распределения обязанностей, т.е. добиться демократического подхода в экономике и на политической сцене. В иных случаях централизация приводит не только к чрезмерному концентрированию ресурсов в одной точке в ущерб остальным, но и к возможности быстро заполучить их и установить жесткую диктатуру.
  • Оппозиция политическим партиям. Партия является частью государственной машины. В современном капиталистическим обществе партии, преимущественно, являются фракциями правящей клики, ее “направлением”. Профсоюзные организации выступают за союз рабочих по всему миру вне рамок государства, т.е. они по своей сути интернациональны. Как показывает история, партия может стать плацдармом не только для социалистов, но и для других политических сил, способных взять под контроль государство. Единственная партия, которую синдикаты могут поддержать – только та, что была создана самими профсоюзами и продвигалась ими для реализации своих интересов. Попытки же давить на них сверху должны пресекаться на корню.
  • Рассматривать всеобщую забастовку как высшее революционное оружие. На данном этапе развития рабочего движения было не раз доказано, что не только забастовки могут стать главным оружием пролетариата. Из чего можно сделать вывод, что забастовку и стачку можно рассматривать как оружие, но не нужно считать ее наивысшим из всех возможных.
  • Синдикат должен выступать за замену государства “федеральной экономической организацией общества”. Здесь речь идет о том, что профсоюзы являются потенциальным средством для управления обществом в интересах информированного и обученного большинства, через профсоюзную демократию. Промышленность в синдикалистской системе должна регулироваться через кооперативные конфедерации и взаимную помощь. Местные синдикаты могут вести отношения с остальными синдикатами через обмен труда, который будет коллективно определять распределение биржевых товаров.
  • Рассматривать профсоюзы как основные строительные блоки посткапиталистического общества. Именно профессиональные союзы могут стать т.н. школой строительства социализма, потому как только в них создаются условия для формирования такого классового сознания, которое позволит в будущем создать новый, более эгалитарный тип общества.

    Одной экономикой дело не ограничивается, потому синдикаты и профсоюзы обязаны поддерживать просвещение и агитпроп. Первое должно помочь рабочим разобраться в современных социально-экономических реалиях, когда как второе – призывать их к действию. Хаотичность кружков, которая была ранее, должна уйти на второй, а то и на третий план.

Сплав различных организаций совместно с профсоюзами должен дать мощный инструмент в борьбе против капиталистической системы. Например, кружковое движение, показавшее себя в 2017 году, способно стать основной обучающей площадкой, где могут теоретически подготовить будущего профсоюзного организатора, который поможет рабочим в создании синдиката. Различные СМИ могут активно освещать забастовки, распространять материалы и прорывать цензуру, из-за которой невозможно узнать о том, что происходит на производстве в данный момент. Организация финансовых фондов, способных выдать средства на забастовки и стачки, на создание тех же СМИ и кружков при профсоюзах. В конце концов, существует система кооперативов и товариществ, благодаря которым можно находить средства на укрепление рабочего движения и его рост. Перечислять можно бесконечно.

Но именно рабочие синдикаты обязаны оставаться ведущими как в политике, так и в экономике.

Капиталистическая система глобальна. Она опутывает своей паутиной весь мир. Транснациональные корпорации находятся одновременно в нескольких странах, забирая все ресурсы других государств для своих нужд, используя рабочую силу там, где это выгодно им. Современные страны так тесно переплетены мировым рынком, мировым разделением труда, что кризис в одной из них неизбежно вызывает синхронные кризисы в других.

Соответственно, левые организации должны добиваться того, чтобы они также находились во всех странах, сплоченные единой целью – строительством социалистического и эгалитарного общества, сопротивлением мировой эксплуатации. Социалистическая революция должна стать мировым явлением.

Взращивая профсоюзы в собственных странах, рабочим, дабы иметь вес на мировой арене, необходимо объединяться в интернациональные конфедерации и федерации, либо вступать в уже существующие и продвигать свои идеи, кооперироваться с другими левыми силами.

Необходимо помнить о том, что левые силы обязаны не только словом, но и действием подтвердить намерения строить демократическое, эгалитарное и справедливое общество, потому никакой речи не должно идти о том, чтобы раскалывать движение на множество мелких из-за некоторых несостыковок в теории, связанных с национальной спецификой. Все вопросы возможно решить путем организации такой структуры, в которой будут представлены левые силы различных стран и где будут выработаны национальные и интернациональные программы. Раздробленные и воюющие друг с другом группы удобны капиталистам, которые могут управлять такими организациями, натравливая их вовремя друг на друга.

Если организация помогает корпорациям, т.е. позволяет им подавлять движение, либо же намеренно вредит – только тогда стоит ее представлять как врага социалистам.

За всю свою историю левое антикапиталистическое движение использовало все доступные методы для того, чтобы изменить общество и избавиться от пороков старого. Однако же, довольно часто “голое”, либо неправильное использование различных тактик приводило к поражению.

Не во всех странах можно прибегать к одному и тому же способу борьбы. Посему, необходим гибридный, более гибкий подход. Где есть возможность – прибегнуть к реформизму, т.е. к ослаблению капиталистического государства путем реформ. Где ее нет – искать альтернативные пути решения проблемы, вплоть до союзов с другими левыми и близким к ним силам. Вооруженную фашистскую диктатуру невозможно побороть лишь декретами, да референдумами. В то же время, республиканскую демократию вряд ли возьмешь штыками.

В первую очередь важно помнить о том, что социалисты должны действовать в интересах рабочих. Следовательно, любой метод, который позволит хоть немного усилить движение, может быть использован. Допустим, в стране существует система, в которой профсоюзы имеют выходы в политические партии. Они могут через них лоббировать свои интересы, однако же ни в коем случае не должны им подчиняться, ведь бюрократический аппарат – часть государства, в котором власть держат бизнес и корпорации. Если синдикатом начинают управлять чиновники – они могут с легкостью зачистить его и превратить в личный инструмент крупной компании, тем самым уничтожив на корню рабочее движение. Тоже самое касается и всего остального.

Помните – любой инструмент, любой метод должен в первую очередь поддерживать рабочих и работать в их интересах.

Борьба ведется на всех уровнях, во всех сферах социальной жизни. Синдикаты должны не только закрепиться в экономике, но и продвигать культурную и просвещенческую повестки, вовлекать в борьбу как можно больше людей, сочувствующих нижестоящим классам. Отсюда вытекает и влияние на деятелей культуры, на различный мелкий бизнес, на интеллигенцию, на армию, на полицию и т.д. Не стоит пренебрегать возможностями, если они не потребуют такой платы, после чего придется признать свое поражение.

Система движения должна быть децентрализована и, по возможности, иметь собственную инфраструктуру для более лучшего, качественного и безопасного взаимодействия. Каждый регион требует определенного подхода и каждый из них имеет свою особую специфику, нередко национального характера, отчего каждая ячейка может действовать максимально автономно, по своему усмотрению.

В конечном итоге, все действия левых политиков должны привести к рождению демократического социалистического общества. Под таким социализмом подразумеваются советы и широкое представительство профсоюзов, объединенных в синдикаты и федерации, с постепенным упразднением государства как такого, через переходный этап, где производство находится в общественных руках, под управлением народа.

В сущности, прогресс общества и состоит в движении к полному благосостоянию и свободному всестороннему развитию всех членов общества. Когда в ходе развития исчезнут классовые различия и все производство сосредоточится в руках рабочих, тогда публичная власть потеряет свой политический характер.

Политическая власть – это организованное насилие одного класса для подавления другого, а государство – инструмент этого насилия. Если нижестоящие классы победят в борьбе против капиталистов, то вместе с новыми производственными отношениями они уничтожат условия существование классового неравенства.

Те движения, которые выступают против капитализма, расового или национального неравенства, частной собственности, отчуждения и эксплуатации человека человеком, являются левыми. Это — обязательный набор. Если что-то из этого набора выпадает, вы имеете дело уже не с левыми, даже если они сами себя так маркируют.

Работа была бы неполной, если бы не остались критические замечания по той части левого движения, что родилось относительно недавно, но уже успело оставить след в истории политических дрязг.

На дворе конец 10-х. Левое движение практически не проявляло себя после протестов 2011 года. Большая часть известных групп и партий либо канули в лету, либо “заморозили” свою активность на неопределенный срок. Прошли расколы в Левом Блоке и Левом Фронте, РКРП делился на фракции, а осколки лихих 90-х в лице тех же нацболов и вовсе превратились в личную секту Лимонова, либо разбрелись по левым и правым лагерям. Анархисты до сих пор пребывают в тяжелом кризисе, начиная с конфликтов между анархо-синдикалистами и остальными группами, заканчивая расколами и уходом актива в консервативные партии, как бы парадоксально это не звучало.

Усиление позиций наблюдалось лишь у либералов, а также у Алексея Навального, чью сторону стоит рассматривать отдельно. Появились либертарианские группки, постепенно объединяющиеся в одну партию – ЛПР. Различные троцкистские организации оставляли желать лучшего – ввиду их внутренних проблем, они не могли серьезно повлиять на политику еще долгое время, и лишь недавно смогли преодолеть часть своих “кризисов”. Националистические движения постепенно уменьшались. Их стремительный спад связан с конфликтом на Украине в 2014 году, когда туда поехало довольно много добровольцев, а некоторые журналы, вроде Спутника и Погрома, собирали деньги на бронетехнику.


Постепенным выходом из сумрака можно назвать 2017 год – дата столетия революции. Иронично, но именно этот год стоит обозначить как точку отсчета, когда выросло множество медийных проектов – Политштурм, Lenin crew, Вестник бури, Engels и др. Из около-партийных организаций, которое не использовало практически методы вышеназванных групп, можно назвать РРП (Революционная Рабочая Партия), КРИ (ныне Социиалистическая Альтернатива) и РСД (Российское Социалистическое Движение). Остались и старики, например, Левый Блок и КПРФ.

Конечно, большинство журналов давно находилось в сети, но резкий прирост они получили именно в этот период. Вышеупомянутый А. Рудой сделал ставку на массовую культуру в пропаганде – он делал различные разоблачающие видео, старался выходить на блогерское поле, критикой выбивать себе побольше аудитории и, тем самым, распространять коммунистические идеи. Какие-то иные журналы или организации старались находить более “медийных” личностей в лице того же К. Семина, чтобы уже через него получать для себя необходимую аудиторию. К слову, Семин стал также влиять на движение в целом, а его “Агитпроп” превратился в своего рода место, через которое приходило много людей в движение. Такой же медийной “губкой” оказался и Д. Пучков, прямо заявляющий, что он не коммунист, однако же часто задевающий левую тематику. Более хитро поступил Lenin Crew, который открывал “смежные” проекты и проводил набор в свои кружки через них. Начали свою более-менее активную деятельность и старые партии. В общем и целом, информационное поле стало расширяться. Левые наконец-то проснулись.

Профсоюзные активисты стали потихоньку приспосабливаться к новым условиям и восстанавливать свою активность. Стали появляться боевые профсоюзы и газеты. Приход людей в левое движение ознаменовал появление новых организационных структур – кружки. Вернее сказать, старый метод приобрел некоторую видоизмененную форму. Был взят на вооружение опыт старых левых, по различным причинам.

Во-первых, оставалось влияние некоторых деятелей 90-х годов в лице тех же А. Тарасова, Ю. Семенова, или Б. Кагарлицкого. Первый, как бы странно это ни звучало, по сути и стал “отцом” для многих нынешних карго-культов.


Во-вторых, партии не могли предложить ничего нового в изменившемся мире. Несмотря на многие марксистские постулаты о строительстве, развитии и победе пролетарской партии, эта схема видится многими крайне устаревшей, ибо в условиях российских, а уж тем более постсоветских реалий партия может быть с легкостью уничтожена репрессивным катком, подчинена бюрократическому аппарату и превращена в личный инструмент корпораций. Нередко от концепций отказываются в радикальной форме, т.е. полностью переходя на другие теоретические платформы – в основном леволиберального, анархического или автономистского толка.


В-третьих, кружки было проще всего собрать – для этого хватало небольшой программы занятий и сбора людей, которые заинтересованы в изучении темы. Ко всему прочему, кружок оставался полностью автономной структурой и мог действовать вполне свободно, хотя попытки их централизовать имелись у Политштурма, Station Marx’а (члены которого откололись от ПШ), Lenin Crew, троцкистских организаций вроде РРП (критиковавшего кружковый подход, но использующего его в своих ячейках) и т.д.


Подход, надо сказать, не оправдал своих ожиданий. Основная цель в данном случае – просвещение и набор кадров, реже затрагивались другие сферы. Практическая часть показала себя во всей красе на забастовках в Казани и в Шиесе. Комментарии об этих забастовках различные – представители крупных организаций, например Д. Мамедов из “Социалистической Альтернативы”, волонтеры из “Левого Блока” и отдельные лица, вроде А. Подцепни, отмечали, что кружковцы работали довольно плохо, а организация хромала. С другой стороны, Вестник бури говорил об успехе кампании. Здесь нельзя сказать четко кто прав, однако же, как показали дальнейшие события, кружки не могли долго жить как структуры.


Позднее начали происходить расколы в Lenin Crew и в Политштурме (откуда на данный момент довольно много выходцев). Здесь вскрылась главная проблема новой структуры – дело в том, что кружки, отдаленные от центра и организованные снизу, рано или поздно приобретали свои характерные черты, свою программу и действовали на местности по обстоятельствам. Попытки же их “прижать” и “привинтить” к центру не увенчались успехом – централизация лишь породила множественные конфликты на почве тех же программ и установок, а отказ делать “исключения” для тех или иных регионов лишь создавал почву для разрушения группы.


Если бы проблемы были только здесь!


Следует отметить, что кружок не может адекватно поддерживать практическую работу. Изначальная задача “просветить” не предполагает каких-то активных политических действий в реальности, чтобы реализовать идеологию на практике. Организованных митингов, забастовок, опросов, даже банальных журналистских расследований и прочих вещей, навроде юридической и органайзерской поддержки, очень мало. Большая часть кружковцев действовала по схеме “пролетариат сделает все за нас”. Необходимо только развить классовое сознание, рабочие сами поднимут восстание. Партийные кадры, которые должны были появиться из этих кружков, уходят в пустоту, либо развиваются крайне медленно и интегрируются в работу с трудом. Что еще хуже – если это объединяется с первой проблемой. Представьте двух людей, вышедших из разных групп, обученных разными методами, но работающих в одном месте и в одном направлении? Представляете, сколько конфликтов возникнет на этой почве?


Третья проблема связана, скорее, уже не с самой структурой, а с тем, что движение стало наполняться массово, но не развиваться качественно. На это повлияла как пропагандистская линия (например, направленная сугубо на исторические разборы, либо думы о будущем социалистического государства, на худой конец – наблюдение за новостями), так и отсутствие “ветеранов” старых лет – 90-х годов. Исследования со статистикой проводилось мало, большая часть из них представляет собой статьи.


Начиная с конца 2019 года, на арене, пододвигая дряхлые партии и совсем молодые организации своими огромными локтями, выходит на свет заявление о создании объединенной организации кружков и органайзеров – Союз Марксистов. Казалось бы, все идет по плану – несмотря на некоторые провалы в прошлом, организаторы попытались объединить несколько групп в одно, тем самым показав, что ресурс кружков будет использоваться уже в протопартии – эдакой бета-версии настоящей партии – чтобы взращивать силы дальше и готовиться к революции. Представители Station Marx, уже переживший раскол, Freuie Frau, имеющий феминистскические тенденции, Рабочей платформы, ведущей строго профсоюзную работу, а также Вестника Бури в двух экземплярах (ориджиналс и блог А. Рудого) и некоторых более мелких групп поучаствовали в съезде, создали новую программу и стали бешенными темпами расширяться, попутно конфликтуя с другими левыми и пытаясь выйти на связь со специалистами, особенно с теми, кто тесно связан с экономикой. Началась борьба за медиапространство и борьба “методов” между партийными структурами и новообразованными левыми.


Прошло немного времени, однако, уже сейчас можно выделить плюсы и минусы обоих направлений – от кружковой стадии и сразу от партийной. Союз Марксистов остался той же кружковой и органайзерской структурой, так и не перепрыгнув из этапа “собрания нескольких групп” в хотя бы “протопартию”. Организация умудрилась проспать важные политические события, ограничившись лишь стабильным наблюдением, либо ограниченным участием. Исключением можно выделить профсоюзный активизм, отличающийся идеологической направленностью, в отличие от других организаций. Что касается других групп, то они и вовсе остались на обочине. Например, Политштурм стабильно вещает об одном и том же строительстве партии, а другие структуры, вроде Lenin Crew, пережили достаточно сильные расколы, потеряв внушительное количество участников и практически “скатившись” до обыкновенных интернет-наблюдателей событий.


С другой же стороны, партийные структуры, несмотря на свою крайнюю неоднородность, плохую сплоченность ее членов, а также чрезмерную бюрократизацию, либо же, наоборот, полное ее отсутствие как таковой, смогли хотя бы мельком, но поучаствовать в событиях, принять в свои ряды новых активистов и начав играть относительно важную роль в некоторых регионах. РСД смогли выделиться на митингах в январе, работали с аудиторией в Ижевске – важном промышленном городе в России. РРП продолжает, несмотря на устаревшую тактику и постоянное давление как со стороны других “левых”, так и “правых” сил, активно участвовать в политической жизни, поддерживая забастовочные движения и налаживая связи с депутатами из КПРФ. РКРП и РПР практически выпали из политического поля, оставаясь незамеченными. К тому же, первая партия пережила еще один раскол в своих рядах. Да, в левом движении довольно часто происходят размежевания по тем или иным вопросам, нередко доходя до полного абсурда.


С другой же стороны, пропаганда партийных товарищей, в отличие от их конкурентов в лице кружков, страдает еще сильнее. РСД довольно быстро получило репутацию “евролевых”, из-за которой они могут с трудом поддерживать какие-либо отношения с другими левыми группами, ограничиваясь самостоятельными телодвижениями. “Евролевые” в данном случае подразумевают под собой схожесть с западными красными, которые стоят не только за глубокие экономические изменения, но еще и активно заигрывают с леволиберальной повесткой – защита меньшинств, ЛГБТ, феминистическое движение – которые в РФ имеют строго негативный контекст.

РРП, собранное преимущественно из студентов и школьников, устарело по многим критериям. Каким-то чудом продолжая держаться на политической сцене, они умудряются зарабатывать репутацию если не сектантов, то точно косплееров старых революционеров. От информационной репутации зависит многое – сколько активистов к вам придет, поддержат ли вас те или иные слои населения, сможете ли вы авторитетом повлиять на остальную оппозицию.


Стоит еще добавить тот факт, что за последние годы, ввиду особой своей активности, развивалось направление “красного путинизма” или, как его еще называют, “красного консерватизма”. Правительственная пропаганда старается затрагивать все сферы, в том числе и идеологические, поэтому активно поддерживает различных консервативных красных, готовых за деньги работать на государственную машину. Как итог – мы видим довольно внушительный контингент, который имеет пассивную активность и нередко лишь занимает места в движении, но не действует, слушая своих “гуру”.

По итогу, на момент 2021 года мы имеем следующую ситуацию – левые не успели на поезд. Причинами называются отсутствие идейности, отсутствие именно коммунистической партии (степень коммунистичности измеряется, видимо, ленинскими баллами), хотя на деле проблемы куда глубже. Связаны они не с тем, что люди не те, идеи не обновлялись, партия не построена, хотя и это тоже влияет на действия современных левых – они связаны, зачастую, с нежеланием самих лиц менять тактику и стратегию, а также с полным непринятием опыта современных политических движений, даже если они идеологически не верны марксизму или анархизму.

Борис Кагарлицкий, известный в движении достаточно странными политическими ходами, но, в то же время, важный теоретик среди левых, пошел на дебаты с рыночником Ростиславом Капелюшниковым. Они интересны не столько самим спором между анархо-капиталистом и социал-демократом, сколько любопытным высказыванием самого Кагарлицкого о том, что по части экономических споров мы опоздали. Например, спор о тотальном рынке или тотальном плане ныне неактуальны. И, если посмотреть на развитие современных моделей, отчасти этот тезис можно назвать верным. К тому же, Кагарлицкий уже писал про это работу.


Большая часть левого движения идет строго по одной-единственной экономической линии – государственное планирование при полной национализации всей промышленности, передача средств производства от капиталистов к рабочим и постройка социалистического общества. Уже на последнем пункте ведутся споры о том, что мы считаем под социализмом. А. Тарасов, как и Ю. Семенов, предлагали различные классификации – первый предлагал отличать СССР от марксистского понятия, предлагая термин “суперэтатизм”, а второй вносил понятие “политарного” производства. Однако же, данные теории не заимели такого распространения, как устаревшие догмы и сильно обновленные программы социал-демократов и леволибералов. Троцкистские организации опирались на старые работы, подразумевая отличия бюрократического и советского типов. Сталинистские организации сильно разнятся в своем отношении к социализму, но большей частью они согласны в том, что этот строй был лишь до Хрущева, в дальнейшем же стоит говорить только о капитализме. Критерии также сильно разнятся. Анархические движения согласны с мнением, что СССР представлял собой особый вид диктатуры государства. Несмотря на то, что данные теории не получили должного распространения, частично именно этот спор о сущности социализма породил целую плеяду различных экономических теорий, отдаленно напоминающих построение государственного капитализма, но различными методами.

Экономическая бедность и слишком расплывчатое понятие о том, к чему по итогу необходимо прийти, породило еще большую идеологическую разобщенность в рядах левых. Нет единого понимания того, как будет выглядеть новая экономическая модель. В этом отношении лишь некоторые проекты, вроде “Простых Чисел”, либо “Politeconomics”, “Рабкор”, “Engels”, “Скепсис” и т.д., стараются делать исследования на эту тему. Вдобавок ко всему, у многих левых стойкая неприязнь к различным формам капитализма (несмотря на то, что СССР был, по сути, государственным капитализмом, даже если смотреть определение В.И. Ленина). Особенно эта неприязнь проявляется, когда речь заходит о рыночной экономике, несмотря даже на тот факт, что в нынешние времена трудно говорить о тотальной форме какой-то одной структуры. Из-за этого многие уходят в ультрарадикализм, имея ввиду строгое шествие до революции и сразу полная перестройка общества, идя путем отрицания всех предыдущих моделей экономики, превращая все в сверхценную идею (примерно как механицисты в свое время).

Корпорации давно действуют по определенному плану, некоторые крупные компании способны образовывать олигополии, даже не сговариваясь при этом, стараясь регулировать цены совместно. Часть социалистических методов управления оказались пригодны для развития бизнеса – например, активное использование однопартийной системы, либо же наращивание бюрократического аппарата и бешенная идеологизация народных масс.

Корпорации заинтересованы в том, чтобы продолжали существовать локальные рынки с принципиально разными условиями и правилами игры. А они, благодаря своей мобильности, могли бы эти различия эксплуатировать. Происходит трансформация национального государства, который как-бы сливается с мировой системой экономически, но надстроечно – нет.


Плановая экономика в чистом, выхолощенном виде, которая в самом начале показывает себя с положительной стороны при полной мобилизации ресурсов, оказывается неготовой бросить вызов новому времени, как и чистый рынок приведет к быстрому упадку экономику, спаду показателей и многочисленным конфликтам, которые мы наблюдали в 90-е годы не только в СНГ, но и в Восточной Европе, в Азии и в Латинской Америке, где активно действовали неолибералы. КНДР, Вьетнам и Куба, как яркие примеры социализма, также активно взаимодействуют с миром, зачастую маневрируя в частном секторе, допуская ограниченное сотрудничество с бизнесменами, а также реформируют свои государства, дабы выжить. За последние 30 лет Вьетнам подписал множество торговых соглашений с различными партнерами, продвигая страну как один из главных производственных центров в мире. Куба, сохраняя в руках государства значительное производство и рабочую силу, продолжает реформы для того, чтобы обойти экономическую блокаду США, освободив большую часть секторов для частного бизнеса. Это уже говорит о том, что социалистическая экономика в чистом виде, наиболее устаревшем, вряд ли выживет в XXI веке.


Теория И. Валлерстайна о мир-системном анализе достаточно распространена среди левых, хотя и имеет некоторые огрехи, связанные с экономическими позициями стран и глобальным характером экономики, о чем писали, например, А.Б. Рахманов, Юрий Семенов и Валерий Кизилов. Вильгельм Робинсон критиковал теорию мировых систем за ее национал-государственный центризм, государственно-структуралистский подход и ее неспособность концептуализировать рост глобализации. Проблема заключается в том, что регионы, на которые порублен мир (центр, полупериферия и периферия) имеют относительный характер. Вдобавок ко всему, если мы начнем рассматривать расположение корпораций, их производство, их конфликты с государственными аппаратами и другими монополиями, мы быстро выясним, что концепция мир-системы слишком расплывчатая. С другой стороны, детерминированное предсказание о том, что система рано или поздно падет, очень подошла левой аудитории, поэтому части данной теории можно встретить в работах многих левых.

Интересно то, что другая теоретическая база, несмотря на наше положение по Валлерстайну, не заимела такого же распространения – название ей Тьермондизм. Авторы данного направления обвиняют марксистов в том, что из-за их поклонения своей собственной ортодоксальной теории данное направление не заимело успеха. Несмотря на то, что с некоторой критикой левых можно согласиться, пытаться перенести часть теоретических посылов, подходящих для стран, далеких от т.н. “центра”, в страну, которая тесно с ним связана, имеет ряд иных характеристик, отличающихся от, допустим, Африки, а идеализация Мао лишь в очередной раз повторяет посылы “красного фарисейства” среди сталинистов и троцкистов, несмотря на кажущуюся разницу в их “сути”.


Мы живем в том мире и при таких условиях, при которых рынок уже давно поделен транснациональными корпорациями, лишь в немногих местах остаются собственные “суверенные” компании, хотя даже они уступают международным гигантам. Единственное, что остается – нарушать баланс таким образом, чтобы не обвалить связанную между собой экономику, при этом оставаться в выигрыше. Левые зачастую не понимают этих фактов и пытаются играть в жесткий ультрарадикализм, считая, что полным сломом старой системы сразу и на месте, не готовясь к ее замене на другую, можно добиться более лучшего результата. Более того, экономические теории быстро заканчиваются на периоде 30-х и 40-х годов, из-за чего встают вопросы о том, могут ли социалисты в принципе построить современную модель, основываясь на многолетних изменениях в мире. Увы, но плановая система при СССР явно не подойдет, а современный глобализм не позволит свершиться мировой революции только путем штыков и выноса дверей дворца. Необходим иной подход.


Нередко этот аргумент используют, чтобы оправдать тот факт, что никаких политических действий делать не нужно. Проблема заключается в том, что без действия в реальности, либо ограничиваясь информационной накачкой, невозможно добиться тех или иных успехов. Можно хоть двадцать раз рассказать про девайс, но если человеку не давать его опробовать, не показать его преимущества, не постараться продемонстрировать, не повторять из каждого утюга одну и ту же истину, то он его попросту не воспримет всерьез.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: